Сейчас многие агентства средств массовой информации публикуют новости о планах президента США, реализация которых сможет оказать реальную конкуренцию китайской инициативе «пояс и путь». Портал PRC.TODAY так же не мало уделяет внимания этому. Вот только мы придерживаемся объективной подачи информации и не освещаем события в однобоко ключе. В данной статье наша редакция предоставляет вашему вниманию умозаключения аналитика Института китаеведения MERICS – Джейкоба Марделла.
(MERICS) – Обнародованное на саммите G7 в минувшие выходные (11-13 июня) партнёрство «Построй лучший мир» (B3W) было сформулировано президентом Джо Байденом как альтернативная демократическая инфраструктурная инициатива Китайской инициативы «Пояс и путь» (BRI).
Пока эта инициатива остаётся в основном риторикой, и единственным конкретным действием является создание целевой группы, которая будет «разрабатывать практические предложения» и отчитываться перед главами правительств осенью. Ссылка на BRI отсутствует в коммюнике G7, но в своём заключительном слове на саммите G7 президент Джо Байден ясно дал понять это сравнение. «У Китая есть своя инициатива «Пояс и путь» – сказал Байден. «И, мы считаем, что существует гораздо более справедливый способ обеспечить потребности стран по всему миру.»
Конечно, решение проблемы глобального дефицита инфраструктуры после пандемии Covid-19 является достойной и необходимой целью, но как именно это связано с BRI?
Учитывая всё более напряжённые отношения с Китаем, причины конкуренции с BRI кажутся самоочевидными, но логика конкуренции не так проста, особенно учитывая, что растянутая BRI плохо определена.
В основной теме этого издания мы рассмотрим существующие стратегии конкуренции с BRI в ЕС и США и зададим несколько вопросов о логике конкуренции с BRI.
Как мы смягчаем негативные последствия BRI?
BRI, или «Новый шёлковый путь», часто рассматривается как успешное проявление Китая, использующего экономическую мощь в политическом влиянии. Поэтому неудивительно, что BRI вызвала негативную реакцию.
Однако проблемы с прозрачностью и устойчивостью проектов также подорвали BRI, вызвав политические последствия и общественную враждебность в принимающих странах.
Европейский союз и Соединенные Штаты чётко формулируют свои ответы на BRI как вытекающие из менее желательных последствий этой инициативы. Соединенные Штаты прямо обвинили Китай в «хищнической экономической практике». ЕС был менее прямолинеен. Однако собственная стратегия ЕС по связности косвенно ставит под сомнение прозрачность проектов BRI, рыночную эффективность и социальную, экологическую и экономическую устойчивость, поэтому по обе стороны Атлантики существует значительное количество точек соприкосновения.
BRI это обширное и неоднородное явление, поэтому трудно обобщить проекты, находящиеся под его эгидой. Однако Китай, как правило, делегирует большую часть ответственности за надзор и регулирование проектов BRI принимающим странам. Этот подход является частью привлекательности BRI для принимающих правительств, особенно в отличие от более предписывающих условий финансирования проектов со стороны западных правительств и международных агентств. Однако подход Китая может способствовать возникновению проблем в странах, где широко распространена коррупция и преобладает плохая практика.
Таким образом, наилучшим решением для смягчения негативных последствий проектов BRI является повышение потенциала по надзору за проектами и ведению переговоров в принимающих странах.
Последние события в США и ЕС говорят о том, что политики признают этот факт. Резолюция Европарламента о расширении Стратегии подключения ЕС призывает к «наращиванию потенциала для устойчивого развития».
Тем временем в Соединенных Штатах Сенат недавно принял закон, разрешающий 4 75 миллионов долларов США в год для Сети инфраструктурных транзакций и помощи – инициативы, направленной на продвижение «устойчивой, прозрачной и высококачественной инфраструктуры» в Индо-Тихоокеанском регионе путём предоставления связанных с проектом услуг принимающим странам.
Что делает BRI, чего не делает Запад?
Призывы к альтернативам BRI вызваны не только неудачами этой инициативы. В конце концов, если бы единственной заботой было смягчение негативных последствий BRI, то наращивание потенциала было бы достаточным ответом, что не соответствует нынешнему настроению.
Аппетит к конкурентному взаимодействию обусловлен широко распространенными представлениями об успехе Китая: BRI рассматривается как продвижение стратегических интересов Пекина или вклад в дело глобального развития, которого не хватает в существующем статус-кво.
Остается далеко не ясным, является ли BRI эффективным либо с точки зрения обеспечения стратегических интересов Китая, либо с точки зрения общественного блага. Тем не менее, этот вопрос должен быть задан, поскольку он является важной отправной точкой для любой альтернативы противодействию BRI.
Сам BRI возник как китайская альтернатива моделям развития статус-кво.
По крайней мере с 1990-х годов «традиционные донорские» страны и их институты отдавали приоритет сокращению бедности и «мягкой» инфраструктуре, а не крупным проектам физической инфраструктуры. Например, в начале 2000-х годов Всемирный банк сократил кредитование инфраструктуры до уровня ниже 30 процентов от общего объёма кредитования. Вместо этого он решил расширить программы борьбы с бедностью и развития сельских районов.
Китай, тем временем, превратился в тяжеловеса в финансировании глобальной инфраструктуры и предоставлении инженерных ноу-хау.
BRI – это нечто большее, чем инфраструктура. Это брендинг для видения Китаем того, что, по его мнению, он может предложить миру, для того, что Пекин называет «глобальными общественными благами». Это обширное видение охватывает финансовую, торговую, регулятивную и культурную сферы. Однако предоставление физической экономической инфраструктуры привлекло наибольшее внимание, независимо от того, измеряется ли это финансами Пекина или международным контролем.
Благодаря государственному меркантилистскому подходу к финансированию развития Пекин инвестировал в крупные инфраструктурные проекты, которые были бы сочтены слишком рискованными и невыгодными для частных инвесторов.
Привлечение частного капитала для конкуренции с BRI
Позитивный вклад BRI в мировой дефицит инфраструктуры заслуживает признания. Тем не менее, трудность для Европы и Соединенных Штатов заключается в том, что они не могут ответить тем же – не легко без системных изменений и, конечно, не без подрыва рыночных принципов, которые они поддерживают.
Евро-американский ответ на модель BRI, возглавляемую государством, заключается в привлечении частного капитала путем снижения риска и повышения привлекательности инфраструктурных проектов, но это святой грааль, за которым уже некоторое время гоняются эксперты по финансированию развития.
Мир сталкивается с чрезвычайным дефицитом инфраструктуры, но нет недостатка в капитале, ищущем отдачу. Проблема заключается в отсутствии приемлемых для финансирования проектов. Следуя новаторским японским усилиям и опираясь на «Дорожную карту G20 по инфраструктуре как классу активов», реакция США на BRI зависит от привлечения частного капитала для инвестиций в глобальную инфраструктуру. Такова логика сети Blue Dot, запущенной в 2019 году – предлагаемой системы сертификации, которая повысит доверие к инвестициям в инфраструктуру развивающихся стран.
Этот подход является чётким контрастом с государственным BRI, но путь к инфраструктуре как классу активов остаётся долгим. Согласно докладу 2020 года Глобального инфраструктурного хаба G20, частные инвестиции в инфраструктуру развивающихся стран фактически сократились на 36 процентов за последние 10 лет.
Сейчас самое подходящее время бросить вызов BRI?
По иронии судьбы, аппетит Запада к ответу на BRI достиг небывалого максимума в тот момент, когда энтузиазм по поводу BRI в его привычной форме уменьшился в Китае. Кредиты китайских политических банков иссякают с 2016 года, когда Пекин пытается обуздать кредитование рискованных проектов. В то же время Пекин делает акцент на проектах государственно-частного партнёрства (ГЧП) и «качественном развитии».
Несмотря на институционализацию некоторых явно китайских концепций, последняя китайская белая книга по международному сотрудничеству в целях развития, опубликованная в январе 2021 года, сигнализирует о желаемом направлении движения к международным нормам, по крайней мере в вопросах устойчивости.
Вскоре после запуска BRI в 2013 году Пекин начал пересматривать рискованные методы кредитования по тем же причинам, которые уменьшили аппетит к крупным инфраструктурным проектам в Японии и других заинтересованных сторонах статус-кво.
Вполне возможно, что Китай, Соединенные Штаты и Европа действительно окажутся в одном ряду в попытках снизить риски, связанные со строительством инфраструктуры в развивающихся странах.
Обычно акцент Пекина на «высококачественном развитии» означал бы возможность сотрудничества с опытными заинтересованными сторонами, такими как ЕС. Однако сотрудничество с Китаем в области связи вышло из моды даже в Европе, не говоря уже о Соединенных Штатах.
При формулировании альтернатив Соединенным Штатам и ЕС следует помнить об изменяющемся характере BRI и с осторожностью реагировать на вчерашнюю инициативу.
Верно ли наше повествование?
И США, и ЕС в какой-то степени признают, что успех BRI может быть вопросом оптики. Закон об инновациях и конкуренции, недавно принятый Сенатом США, разрешает несколько траншей новых средств для конкуренции с Китаем за рубежом, но самый большой – для «противодействия пагубному влиянию КПК».
Между тем, стратегия подключения ЕС подкрепляется чувством тревоги, что BRI стала настолько более заметной, чем уже значительный вклад ЕС в глобальную связь.
Стратегия ЕС отчасти заключается во внедрении стратегического мышления в планирование подключения ЕС, но это также призыв к более эффективной коммуникационной стратегии. ЕС уже проделывает огромный объём работы по подключению, но эта работа фрагментирована между государствами-членами и различными учреждениями. В Брюсселе считают, что ЕС должен повторить успех BRI в объединении этих усилий под единым брендом.
Создав новый фонд внешнего развития, ЕС сделал именно это. Он упорядочил связку бессвязных финансовых инструментов под одной узнаваемой этикеткой: «Глобальная Европа».
Однако по обе стороны Атлантики существует тенденция переоценивать степень, в которой пропагандистская машина Пекина ответственна за успех повествования BRI. BRI приобрёл повествовательную валюту в значительной степени благодаря убедительной истории подъёма Китая. Во многих странах Китай привлекает внимание просто потому, что он является новейшей великой державой на сцене.
Китай также имеет преимущество на большей части Глобального Юга, где глубоко укоренилось недовольство бывшими колониальными державами. Китай позиционирует себя как развивающуюся страну. В отличие от динамики «донор-реципиент» в отношениях западной помощи, Пекин рассматривает развивающиеся страны как партнёров в «сотрудничестве в целях развития».
В то время как ЕС настаивает на том, чтобы делать все по-европейски, Китай пока более агностичен в вопросах экономических реформ и управления.
Официальные лица и комментаторы в Вашингтоне и Брюсселе склонны проецировать свои собственные чувства по отношению к BRI на остальной мир, переоценивая при этом собственную популярность. Нет простого ответа на вопрос, как ЕС может продвигать свои ценности, избегая при этом впечатления злобной колониальной державы, но решение состоит не только в том, чтобы громче выкрикивать одно и то же послание.
Статья о конкуренции с китайской инициативой «Пояс и путь», подготовлена Порталом PRC.TODAY по материалам аналитика Mercator Institute for China Studies (MERICS) Джейкоба Марделла.
Если вам понравилась статья или появились вопросы, оставьте ваш комментарий или обсудите эту статью на форуме.
https://prc.today/novosti-kitajskoj-inicziativy-poyas-i-put-11/
Взаимное уважение – единственный путь для отношений ЕС и Китая
